Магистерская диссертация на тему: Автор обладает стремелением очистить поэтическую речь от правил, которыми руководствуется обыватель,

Введение

1.Даниил Хармс, как сочинитель

В нашем исследовании мы рассморим творчеьсво Даниила Ивановича Хармса, настоящая фамилия - Ювачев; 1905, Санкт-Петербург - 1942, Ленинград, поэт, драматург, писатель.

Обратим внимание на факт того, что, своим творчеством поэт показывал, что мир выходит за пределы нашего представления о нем, правильный и разумный мир - лишь недостижимый идеал, в реальности же царит абсурд, единственный показатель "истинности", который как раз и может привести к верному пониманию происходящего. Хармс использовал абсурд, или бессмыслицу, и как художественный прием, который позволял разрушить привычные, автоматические ассоциативные связи, закрепленные в языке и культурной памяти, и как философскую идею, суть которой в том, что лишь при "взрыве" смысла можно найти или приблизиться к подлинным основам и первоначальным значениям окружающего мира.

На наш взгляд, трагическое и комическое в его творчестве сливаются, интервал между реальным и нереальным, а также, аналогичным, абсурдным максимально уменьшается, эстетически прекрасное и безобразное лишаются своих четких границ, исчезают мотивации поведения человека, современный мир предстает как мир вне умопостигаемого смысла.

К примеру, рассмотрим его произведение "Елизавета Хам", в котором наиболее проявился экспериментальный характер творчества Хармса, данная пьема была поставлена на сцене в 1928 г. и подверглась резкой критике. Пьеса "Елизавета Вам" положила начало в России театру абсурда примерно за три десятилетия до того, как он появился в Европе. Театр абсурда и поэзия абсурда Хармса логически завершали программу авангарда - отрицание способов, приемов и методов художественного выражения, присущих традиционному искусству.

На стиль Хармса и его "фонетические стихи" оказали влияние теория и практика В. Хлебникова и А. Крученых. Начиная с конца 1925 г. Хармс вместе с Введенским участвовал в деятельности группы "Левый фланг". Только три стихотворения Хармса было напечатано в альманахах в 1926-1927 гг. Эти одиночные публикации свидетельствовали об интересе Хармса к лингво-философии, поэтике случайного, "бессмыслице". Рукопись книги "Управление вещей. Стихи малодоступные" была закончена в 1927 г., но в печати не появилась. Литературная деятельность в основном проявлялась в публичных выступлениях совместно с другими обериутами в 1928- 1930-х гг. Некоторые стихотворения Хармса распространялись в рукописном виде.

Обратим внимание, что, поэзия Хармса вводит абсурд для новизны поэтической речи, а также, ее принципиального обновления, автор использует примитивистский гротеск, иронию и пародирование высоких образцов поэзии:

Вот и дом полетел.

Вот и собака полетела.

Вот и сон полетел.

Вот и мать полетела.

Вот и камень полетел.

Вот и пень полететь.

Вот и круг полететь.

Часы летать.

Рука летать.

Орлы летать.

Копье летать.

И дом летать.

И точка летать1.

Автор обладает стремелением очистить поэтическую речь от правил, которыми руководствуется обыватель, живой носитель языка, приводило поэта к случайному соединению слов, которое должно было, по замыслу автора, давать надсмысловой выход в область "чистой" поэзии, что, естественно, приводит, прежде всего, к "озаумниванию синтаксиса". Как мы полагаем, абсурдный поэтический образ включался в традиционный реалистический контекст, функциональность абсурдного образа заключалась в высвечивании очевидного, но уже шаблонного смысла.

А ныне пять ОБЭРИутов,

еще раз повернувшие ключ в арифметиках веры,

должны скитаться меж домами

за нарушение обычных правил рассуждения о

смыслах.

Смотри, чтоб уцелела шапка,

чтоб изо лба не выросло бы дерево…

Как указывает известный автор И. Скоропанова, "в произведениях Д. Хармса либо "ничего" не происходит, что отражает духовную нищету обывательского существования ("Постоянство веселья в грязи"), либо случаются абсурдные, загадочные, дурацкие бытовые происшествия ("Жил-был в доме тридцать три единицы", "Вариации", "Востряков смотрит в окно на улицу"), раскрывающие отчужденность, а также, алогизм поведения людей с вывернутой наизнанку психологией и моралью, то есть. автор открыто никого не обличает, не высмеивает, он полон притворной серьезности и сочувствия2. О невероятном, из ряда вон выходящем, отмеченном нарушением причинно-следственных связей говорится как о само собой разумеющемся"3.

Автор подчеркивает, что, в позднем творчестве Хармс обращается к традиции, включает поэтическое слово в контекст предшествующей художественной культуры, отвергаемой им ранее. Интертекстуальные связи его творчества обширны - это явные и скрытые цитаты из классических произведений, а также использование творческого наследия Серебряного века. Художественные образы Хармса приобретают целостность и глубокое содержание. Исследователи отмечают его "своеобразный поворот к неоклассицизму"4, обнаруживают внутреннюю связь новаций Хармса с находками таких крупных мастеров авангарда XX в., как П. Пикассо, И. Стравинский, Д. Баланчин.

Мотивы страха, обреченности человека на безвыходность существования в предельно абсурдном мире, тема извечного трагизма человеческого существования осложняется, как и у многих поэтов - современников Хармса, темой насильственной смерти, так например:

Когда траву мы собираем в стог, она благоухает. А человек, попав в острог, и плачет и вздыхает, и бьется головой и бесится, и пробует на простыне повеситься…5

Однако, сопутствующая жизни смерть воспринимается героями Хармса как-то странно, смерть не вызывает никаких чувств, они не сочувствуют, не переживают, помещены в вакуум бесчувствия и омертвения души: "Сосед, занимающий комнату возле уборной, стоял в дверях, абсолютно судьбе покорный. Тот, кому принадлежала квартира, гулял по коридору от прихожей до сортира. Племянник покойника, желая развеселить собравшихся гостей кучку, заводил граммофон, вертя ручку. Дворник, раздумывая о превратности человеческого положения, заворачивал тело покойника в таблицу умножения. Варвара Михайловна шарила в покойницком комоде не столько для себя, сколько для своего сына Володи. Жилец, написавший в уборной "пол не марать" вытягивал из-под покойника железную кровать"6.

Действия людей прагматичны и алогичны в одно и то же время, гротеск становится реальностью в той мере, в какой он связан с абсурдом бытия. Языковая стихия, в которой и совершаются главнейшие события, упрощается Хармсом дознаковых, элементарных единиц. Раскрывая фундаментальные процессы, упростившие обывательское сознание к 1930-м гг. до примитивного желания выжить, софистику и казуистику официоза, Хармс прибегает к указательным местоимениям, служащим в живой речи для замещения субстанции (вместо имени), а в философской традиции обозначающим ряд схожих или подобных явлений, например, "Это есть Это. То есть То. Это не То. Это не есть Это. Остальное либо это, либо не это. Все либо то, либо не то"7.

Комментируя принципы поэтического письма Хармса, И. Скоропанова пишет: "Вбивавшиеся в голову аксиомы отброшены, вернее - вывернуты наизнанку, и при этом делается вид, что их вовсе не было. Замалчивание никого не смущает. Смена вех камуфлируется с помощью невразумительной казуистики, вполне адекватной абсурдистской абракадабры, рожденной хармсовской издевкой"8. "Это ушло в то, а то ушло в это. Мы говорим: Бог дунул. Это ушло в это, а то ушло в то, и нам неоткуда выйти и некуда прийти. Это ушло в это. Мы спросили: где? Нам пропели: тут Это вышло из Тут. Что это? Это То"9.

Текст такого рода можно наполнять и идеологическими смыслами, и иными реалиями движущейся истории. Хармс, используя возможности указательных местоимений указывать на вещи, не называя их, создает "пустотелую форму", содержание которой может быть любым: от метафизических категорий до бакалейного реестра. Емкая передача диалектической текучести и постоянных изменений мира, воссоздание чувства полной растерянности рационального сознания перед неохватностью закономерностей жизни и случайностями ("Бог дунул"), чувство неуверенности человека перед отчужденными силами стихий - вот в чем состояла сверхцель Хармса10.

В 1930 г. Хармс пишет поэму под названием "Месть", в которой воссоздает диалог между Богом, апостолами, писателями, Фаустом и Маргаритой. Противостояние между писателем и Фаустом оборачивается противостоянием привычных смыслов и бессмыслицы. Фауст терпит поражение, бессмыслица торжествует. Конфликт принимает характер столкновения обыденного (логического, линейного) сознания и сознания творческого. Этот же конфликт лежит в основе стихотворений Хармса "Хню", "Молитва перед сном".

Философско-поэтическая концепция Хармса к 1930-м гг. претерпевает эволюцию, поэт стремится к целостному мироощущению. Опираясь на традиции В. Хлебникова, А. Крученых, творчество художников-авангардистов М. Матюшина, К. Малевича, Хармс исходит их возможностей художественного мышления (в противовес научному) воспринимать мир в его целостности, которое разум не нарушает своим вмешательством. Такой предсознательный подход "рассеянным" взглядом и "расширенным" зрением Хармс называет "цисфинитным": "цис" - по эту сторону, "финитум" - законченность, т. е. по эту сторону законченности логики и ума. Задача видилась в том, чтобы уйти от власти привычной логики и приблизиться к первосозданному миру.

В детских стихах Хармс рисует такой мир, поражающий и своей цельностью и множеством ее составляющих. Используя детскую считалку, поэт воспроизводит детское мышление:

"Откуда я?.."

Зачем я тут стою?

Что вижу?

Где же я?

Ну, попробую по пальцам все предметы счесть.

(Считает по пальцам).

Табуретка, столик, бочка,

Ведро, кукушка, печка,

Метла, сундук, рубашка,

Мяч, кузница, букашка,

Дверь на петле,

Рукоятка на метле,

Четыре кисточки на платке,

Восемь кнопок на потолке"11.

В творчестве Хармса выявлялись новые возможности артефакта: структурные законы и связи между словом и контекстом, словом и его мыслимыми интерпретациями претерпевают "второе рождение". Читатель Хармса сталкивается с несовпадением своих представлений и ожиданий от текста с тем, что предлагает автор в его игре со смыслами и знаками. Стихи Хармса, используя законы языкового мышления, порывают с привычной логикой и устойчивыми штампами, они "малодоступны" наивному читателю, на что указывается автором в названии "Управление вещей. Стихи малодоступные". Футуристско-сюрреалистические тенденции, пародийно-иронический контекст, абстракции, улавливающие абсурд привычной жизни, устойчивы в его творчестве.

В трагическом стихотворении "На смерть Казимира Малевича" Хармс воспроизводит основные законы поэтики кубизма и супрематизма, к которым относит возможность видеть составные части предмета и на плоскости и в объеме одновременно, что "ломает" натуралистическую форму видения мира и дает новую практику зрения: "Памяти разорвав струю, Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо. Имя тебе - Казимир…. Нет площади поддержать фигуру твою. Дай мне глаза твои! Раствори окно на своей башке. Только муха - жизнь твоя и желание твое - жирная снедь12.

Поэта завораживает "поэтика бесконечного небытия", которая равносильна поэтике абсолютного бытия, за тем лишь исключением, что в небытии возможно все, в бытии - нет. Словосочетание "бесконечное небытие" вводится как подзаголовок к стихотворению "Звонить - Лететь" (1930). Мир освобождает от законов тяготения, летят дом, собака, человек; освобожденный мир звенит; время переходит в вечность; жизнь продолжается, но уже по совершенно другим законам: "Мы лететь и там летать. Мы звонить и там звенеть"13.

В 1930-е гг. Хармс работал в условиях крайне неблагоприятных: он отчаянно голодал, был дважды арестован, испытывал негативное отношение со стороны официальной литературной власти, его имя перестало появляться на страницах печати, даже в качестве писателя для детей. Он написал стихи, рассказы, случаи, пьесы, в которых обнажался распад и разрушение оснований и символических точек опор, на которых держится человеческое существование.

Мотив "случая" и "случайности" раскрывает трагикомическую и фарсовую "подкладку" жизни, которой свойственно проявлять себя "механистически". Однако в финале своих рассказов-случаев автор часто вмешивается в происходящее, давая понять, что жизнь выше и богаче всех представлений о ней, несмотря на экзистенцию ужаса и абсурдность мира. Помня максиму Тертуллиана "Верую, ибо абсурдно", Хармс в стихотворении "Молитва" просит Господа:

"…Многое знать хочу,

Но не книги и не люди скажут мне это.

Только ты просвети меня, Господи,

Путем стихов моих.

Разбуди меня сильного к битве со смыслами,

быстрого к управлению слов

и прилежного к восхвалению имени Бога

во веки веков"14.

С помощью Л. Чуковской в 1960 г. имя Хармса начинает появляться в печати. Он был посмертно реабилитирован. В 1962 г. переиздана его детская книга "Игра", в 1966 г. была поставлена пьеса "Елизавета Бам" (вначале в Варшаве, затем в Москве), в 1978 г. выпущено собрание произведений, сохраненное в рукописях.

Вывод: поэтика Хармса выстроена на алогизмах, нарушении автоматизма восприятия, смеховой эффект возникает из-за тотального отказа от привычных доводов. Экзистенциально-трагический характер мироощущения Хармса выражается в мотивах ужаса перед немилосердными жизнью, временем и смертью, абсурдностью и алогизмом бытия. В конечном счете, Хармс может восприниматься не как автор комического, а как автор трагического, которое "разлито" повсюду, в самой человеческой жизни, не тождественной со "сверхцелью" разумного и совершенного бытия.

2. Участие Д.Хармса в группе ОБЭРИУ

В группу ОБЭРИУ ("Объединение реального искусства") вошли поэты Даниил Хармс (1905-1942), Николай Заболоцкий (1903-1958), Александр Введенский (1904-1941), Игорь Бахте-рев (1908-1996) и студенты ГИИИ Борис Левин (1904-1942), Климентий Минц (1908-1995) и Александр Разумовский (1907- 1980). Примыкал к группе режиссер и впоследствии театровед Сергей Цимбал (1907-1978), один из основателей театра "Радикс". Но роль его в объединении была малосущественной, и, несмотря на наличие его имени в афише "Трех левых часов", он не принял участия в вечере обэриутов, и в дальнейшей их судьбе, похоже, не принимал участия.

В "Трех левых часах" участвовали: писатель Контантин Вагинов (1899-1934), начинающий композитор Павел Вульфиус (1908-1979), любительский хор Дома печати (около 20 человек), приглашенные музыканты и джазовый оркестр под руководством Михаила Курбанова (1857-1941). К исполнению центральной части вечера - спектакля "Елизавета Бам", - было привлечено пятеро актеров из профессионалов и любителей: Бабаева (пожилая артистка из Мастерской Фореггера, имя и годы жизни не установлены), Юрий Варшавский, Евгений Вигилян-ский (1903-1942), Амалия Грин и Чарли (Павел) Маневич. Также некоторое перформативное участие принимали поэт Николай Кропачев и балерина Милица Попова.

В сочинении и подготовке "Трех левых часов" не было художественного руководителя. Хармс основное время был занят написанием пьесы "Елизавета Бам", потом ее постановкой вместе с Бахтеревым и ответственным за общую театрализацию Левиным, при этом выполняя функции, выражаясь современным языком, главного продюсера и рг-менеджера. Бахтерев занимался художественным оформлением и монтировочными работами, помогали ему сначала Разумовский, затем Заболоцкий. Минц с Разумовским параллельно монтировали фильм к третьей части вечера. Введенский разве что репетировал роль слуги. Программную статью писали сообща.

Группа с первоначальным названием "Чинари" возникла в Петрограде в 1917 году. В составе объединения были Александр Введенский, Даниил Хармс, Николай Олейников, Леонид Липавский и Яков Друскин. Название группы производилось от двух омонимичных корней: "чин" - "чинить, создавать" и "чин" - духовный ранг. Оба корневых смысла названия группы "Чинари" находят подтверждение в эстетической программе объединения: важной ее частью было создание принципиально новой реальности в параметрах художественного текста; каждый из участников группы имел свой ранг, статус в ее составе: Введенский - "чинарь - авторитет бессмыслицы", Хармс - "чинарь-взиральник". Эти обозначения тоже, в свою очередь, поддерживаются художественной практикой: дефисная разбивка слова "авторитет" в "чине" Введенского демонстрирует замкнутость будущих ОБЭРИУтов в сфере эстетической реальности, индивидуального творчества, не терпящего правил и ограничений, диктуемых внешним миром. Одновременно "авто" становится обозначением лидерского места Введенского в групповой деятельности "Чинарей". Семантика слова "взираль-ник" похожая: оно знаменует собой дистанцию между реальностью и искусством и место художника, не претендующего на реорганизацию мира. Более того, его использование мотивировано частотным образом окна в текстах Хармса.

"Чинари" не создали внятной программы, не имели манифестов, однако о ключевых позициях группы, во многом вытекающих из художественной ткани произведений ее представителей, можно говорить. Так, на этапе "чинарства" будущие ОБЭ-РИУты ощущают на себе влияние футуризма; увлечены, вследствие этого, фонетической и семантической "заумью" (логика выбора названия группы "чинари" напоминает о хлебниковском корнесловии - способе работы со словом, раскрывающем в стертом смысле корня его потаенные смыслы); выступают как сторонники интуитивного искусства (отказываются, в частности, от слова "продумано" в пользу "придумано").

История группы ОБЭРИУ начинается в 1926-1927 годах. Название группы и на этом этапе становится прямой реализацией ее программы (теперь выработанной и сформулированной). Оно алогично, необъяснимо, построено по игровой модели: расшифровка аббревиатуры не совпадает с буквами, ее составляющими (ОБЭРИУ - Объединение реального искусства). Первые варианты названия были иными - "Левый фланг", "Академия левых классиков". В составе группы на этом этапе ее существования Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Даниил Хармс, Константин Ваги-нов, Игорь Бахтерев, Дойвбер (Борис) Левин, официально в группу не входили, но были близки к ней Николай Олейников и Евгений Шварц.

Позиции группы изложены в "Декларации" 1928 г. (отредактирована Н.Заболоцким, использованы идеи из статьи "Предметы и фигуры, открытые Даниилом Ивановичем Хармсом" (1927 г.).

Оглавление

- Выводы

- Список литературы

- Приложение

Список литературы

- Ж.-Ф. Даниил Хармс и конец русского авангарда / Пер. с франц. Ф.А. Петровской; Науч. ред. В.Н. Сажин. - СПб.: Академический проект.

- Мова А.Г. Даниил Хармс как сочинитель (Проблема чуда) // Новое литературное обозрение.

- Герасимова А.Г. Даниил Хармс как сочинитель (Проблема чуда) // Новое литературное обозрение.

- Герасимова А. Проблема смешного в творчестве обэриутов. Авторсф. дисс. . канд. филол. наук. М.

- Глоцер В. "Я думал о том, как прекрасно все первое!" // Новый мир.

- Ский А.А. Поэтика ОБЭРИУв контексте русского литературного авангарда ХХ века. Автореф. дисс. . д.ф.н. Санкт-Петербург, 1999. 40 с.

- М. ОБЭРИУ - Диалог постфутуризма с традицией // Русский авангард в кругу европейской культуры. М., 1993. С.

- Анова И.С. Поэзия в годы гласности. М., 1983. С.

- Икова Р.Б. Школа и "антишкола" Даниила Хармса // Проблемы детской литературы. - Петрозаводск: РИО ПГУ им. О.В. Кууиснена.

- Кий филологический журнал. 2017. 1 А. Н. Губайдуллина.

- Ан Л. Маргиналии к истории русского авангарда. Бремен.

- Д. Собрание произведений: В 4 т. М.

- Ен Ю. Это и то в повести "Старуха" Даниила Хармса. Неlsinкi, 2003. 234 с.